Сестричка

Маленьким я четко понимал, что я у мамы с папой один. Как я уже говорил, я не был обделëн любовью и вниманием, но часто чувствовал себя одиноко. Мне, как и многим детям, не хватало братика или сестренки. И вот, когда мне было уже 5 лет, у меня появилась двоюродная сестричка. Она была крошечная, совершенно удивительная девочка. Вся такая беленькая: и личико, и волосики. Все говорили, что она копия отца. Её отец, дядя Боря, этакий белокурый красавец, служил техником самолётов в одном полку с моим отцом. Мама сестрички, тётя Лариса, родная сестра моей мамы. Мама, моя, самозабвенно любила сестру, её мужа дядю Борю, а моя сестричка Леночка была просто неким драгоценным чудом для всей нашей семьи. Мы росли вместе и под час наши мамы — сестры даже одевали нас в одежду из одного материала, которую шили на заказ, ведь купить в то время, что хочется, было проблемно. Мы жили в одном гарнизоне и, практически, каждый день виделись и вместе проводили время. Я всегда чувствовал ответственность за сестричку, старался её опекать и защищать, как считал необходимым. Она тоже любила меня и слушалась, по мере того, как может слушаться маленький ребенок, у которого столько неотложных дел в познании окружающего, такого замечательного, мира. Однако мама и тётя Лора не особо доверяли нам и всегда были рядом, но сестричка всегда старалась свою ручëнку просунуть в мою ладонь, от чего мне становилось так тепло и надёжно. Это чувство сохранилось на всю жизнь! Я очень по ней скучаю и каждая встреча это праздник души!
Потом моего отца перевели в Бобруйск и наши встречи с сестричкой стали редкими. Как правило ежегодно, на Пасху, когда бабушка Настя праздновала свой день рождения. Мы приезжали заранее. Этот праздник объединял всю семью. Бабушка готовила всякие вкусняшки, а мы, дети, с нетерпением ждали главное семейное застолье. Фирменное семейное блюдо составляли начиненные утки. Я об этом как-то писал. А также холодец, рубцы, совершенно удивительные оладушки в сметане с сахарной пудрой, салат оливье, как бабушка его называла — салат манаез. Холодец разливался, аккурат, в ночь перед праздником и мы, дети, не спали и ждали когда нам позволят обсосать мясные косточки, на которых бабушка всегда оставляла побольше мяса для нас. Мы их обгрызали и обсасывали, посыпая солью. Это было так вкусно и руки становились такими липкими, что пальчики прилипали друг к другу. Так и зарождалась отмосфера предстоящего праздника.
Когда мы приезжали на Первомай, дед Антон, муж бабушки, сажал сестричку на плечи, меня брал за руку и мы шли на демонстрацию. Это было волшебство! Дед нас таскал по центру проспекта Ленина (гор.Минск), покупал нам газировку и глазированные сырки вместо мороженного. Мы возвращались уставшие, но совершенно счастливые и весь конец дня рассказывали о своих впечатлениях родным. Это время и составляло вершину нашего, с сестрой, счастливого детства.
Время шло и моя сестричка выросла и превратилась в замечательную девушку. Вот спросите меня:»Какого цвета у неё глаза? » Я не скажу! Когда я её вижу, не могу выделить что-либо и это описать. Она пред мои очи вся гармония! Я вижу весь её облик, а не отдельно что-то! Это называется любить!
Говорят, что когда долго живешь с человеком, глаза в глаза, не замечаешь произошедших, по вине времени, изменений.
У нас с моей сестричкой уже взрослые внуки, но всё также, как и прежде, она остаётся для меня моим маленьким, светлоликим и светловолосым Солнышком!

Навеяло

Я, Ваш покорный слуга, волей проведения родился в недавно оправившемся от войны, городе Минске. Мой отец, военный лётчик, уроженец Вологодской области, и мама, уроженка города Минска, в силу жизненных трудностей, работавшая секретарь- машинисткой. Меня любили все родные и жители улицы Старовиленской на Старожовке, как в народе звали этот район. Улица, где я вырос, находилась, аккурат, за Минским пивзаводом. Она была непригляной, уходящей под уклон до самых трамвайных путей, где шёл трамвай, конечной которого был Комаровский рынок. На родной улице по обе стороны стояли одноэтажные дома, в большинстве на двух квартииосьемщиков-гегемонов, относящихся к сословию пролетариев родного города. В самом начале улицы стояло двухэтажное здание с колоннами при входе, где размещался трест лёгкой промышленности и оказания услуг населению, ныне посольство Казахстана. (Если ошибаюсь, то минчане меня поправят)
Аккурат за этим зданием стоял двухэтажный дом, где первый этаж был из кирпича, а второй деревянный. Именно в этом доме я и рос, набирался силы и ума, трепал нервы родным и мучал вопросами соседей!
Судьба меня хранила. Я рос в любви, а премудрости жизни постигал благодаря двум моим дядькам. Одному из них, по имени Леонид, было 13 лет, а другой, Вастлий, был меня старше всего на пять лет. Таким образом я считал их старшими братьями и мой язык не поворачивается назвать их дядя, а только по имени и на ты.
Квартира бабушки Насти была на втором этаже. При входе, по общему коридору, слева были две комнаты бабушки, а кухня, размером не более полтора квадрата, находилась через коридор напротив комнаты. Соседями по коридору была семья Чортович, тётя Соня и дядя Аркадий. Оба такие круглые и улыбчивые. Соседи обращались к главе семьи по имени Зося, а дядя Аркаша, этакий седовласый кругляш, принародно признавал лидерство своей супруги и это было гарантом любви и долголетия их брака.
На первом этаже жили две возрастные женщины: тётя Тоня и тётя Михля. Первая, во время войны была летчицей. Всегда в одной и той же юбке, затертой блузке, приятной наружности, седовласая и с папиросой в уголке губ. Однажды я ее увидел, когда она шла на парад в День Победы. Я никогда не видел столько наград на груди ветерана! Я, переодолев робость и растерянность, поздравил её с праздником. Она пригнувшись потрепала меня за щёку и сказала:»Спасибо родной.»
С тех пор мой язык не поворачивается назвать её тётя Тоня, а лишь Антонина Васильевна. Это её веселило и она каждый раз пыталась меня потрепать за щёку, а я принимал это как знак расположения от героической женщины.
Тётя Михля, возрастная еврейка, всегда с накрашенные губами, в домашних тапочках, из-за плоскостория, с наперевес левой руки «редекюлем» всегда доброжелательно обращалась ко мне:»Югачка, как твои дела?» Я на автомате отвечал:»Хорошо» и бежал дальше по своим делам и слышал вслед:»Согванец.»
Мой родной дед Гриша жил в соседнем подъезде дома с женой, которая ко мне хорошо относилась, её звали Зинаида.
Вот так, одной странной, но какой-то родной семьёй соседей мы и жили.
На одном этаже с дедом Гришей жили две сестры, две пожилые женщины, которые одевались как дамы в царское время, ходили всегда по руку друг с другом, вежливо здоровались со всеми, но ни с кем не сближались и сторонились навязчивости. Они обе, как говорили люди, умерли в один день, не оставив распоряжений относительно их похорон. Работники жилкома провели их похороны за гос счёт, но когда работяги освобождали их коморку для других жильцов нашли, в спинках железных кроватей усопших сестёр, около двух пудов золотых Николаевских червонцев.
На втором этаже этого подъезда жила еврейская семья с двумя детьми: Мойшей и Машей. Мойше был значительно старше меня, а с Машкой мы дружили. Позже я узнал, что все съехали в Америку.
Сегодня Старовиленской улицы нет. Дома снесены. Территория передана какому-то НИИ. Посольство стоит, где я и говорил.
Но воспоминания не исчерпаны и я готов ими поделиться.

Во дворе бабушкиного дома, в самом центре рос развесистый клён. В тени его кроны стоял большой стол, обрамленный деревянными лавками. В тёплое время года там тусили жильцы. Отмечали праздники, играли в лото и преферанс, просто делились радостью и невзгодами, обсуждали события в стране и за рубежом. Мы, детвора, всегда крутились рядом. Старшие не обращали на нас внимания, а мы впитывали каждое услышанное слово, часто, не печатное. На этом сленге мы потом общались между собой, за что часто были биты родителями. Там же в конце двора стоял двухэтажный сарай, с количеством дверей, в соответствии с числом ответственных квартииосьеищиков. С двух сторон, по правую и левую руку двора, возвышались два забора, которые защищали от разора, находящиеся за ними, яблоневые сады.
Правда, никакие заборы не могли нас остановить. Мы находили способ забраться в сад и по этой причине заборы становились выше год от года, усилиями счастливых обладателей плодоносящих деревьев.
Мамы строго запрещали уходить со двора, но это нас не останавливало. Чаще всего нас можно было найти в Степановском садике по улице Киселёва, где мы гоняли в футбол или играли в бутс на деньги. Если и там нам становилось скучно, то брали резанный резиновый мяч, клали в него кирпич, оставляли его на пешеходной дорожке и упорно ждали того несчастного, кто решал пнуть мяч в нашу сторону. И, наконец, дождавшись…. мы весело смеясь, под сопровождение проклятий пострадавшего, убегали в разные стороны. Через время встречались во дворе счастливые, что не попались. Потом целый вечер об этой проказе рассказывали ребятам, каждый раз повествование дополнялось выдуманными подробностями и от этого становилось ещё веселее.
Часто с ребятами бегали на детские сеансы в кинотеатр «Спартак». Сейчас там Театр киноактёра.
Летом, в хорошую погоду, Лёня с Васей брали меня на Комсомольское озеро и по очереди плавали и пасли меня оберегая от меня самого. Когда мне стукнуло семь лет, аккурат перед школой, они выучили меня плавать, столкнув с лодки. Я, изрядно струхнув, чуть не захлебнулся, но взял себя в руки и следом за лодкой доплыл до берега. Я очень был на них зол, но маме не рассказал, и с тех пор стал плавать, а через 2 года уже переплыл реку Березину в Бобруйске, куда по службе перевели отца.
У нас в семье было принято приезжать к бабушке на День рождения, который она праздновала в Пасху. Я даже и вопросом не мучился когда у неё день рождения. Только позже сам себе задал вопрос, как такое может быть, ведь Пасха каждый год меняет дату. Оказалось, что бабушка родилась именно в этот святой праздник, который и стал её летоисчислением.
Бабушка всегда готовила много вкусного на всю семью, но фишка стола фаршированные утки.
Утка отличалась от всей домашней птицы тем, что в ней нечего есть, а тем более, купленная в магазине. Она выглядела так, что можно было подумать, что её приговорили к смерти и приведению его в исполнение в городе Минске, куда уроженка Дальнего Востока шла пешком до места казни. Однако это видимые признаки. Когда уточке на газу делали эпиляцию, а затем набивали чуть недоваренными макаронами, смешанными с молотыми, на мясорубке, потрашками. После этого зашивали нитками и отправляли в духовочку до готовности.
Этот шедевр кулинарного искусства до сих пор присутствует на всех праздничных столах семьи!

Детские забавы

Я не могу понять современных детей, которых невозможно оторвать от телефона. Все детство их лишь в школе, дома и в Интернете.
Наше детство координально отличалось! Мы проводили на улице большую часть дня. Нас загоняли домой уже затемно, а часто и угрозами привлечь к процессу воспитания отца.
Нам было все интересно. Особенно, что там на чердаке? А там был «штаб», где старшие ребята курили, а нас, младших, ставили на шухер, объясняя, что мы часовые. Родители однако узнавали об этих походах и нам попадало. Но запретный плод сладок…
Ещё любили играть в войнушку. Однако вначале долго не могли начать, т. к. никто не хотел быть «фашистом». В споре приходили к участникам войны гражданской, там были красные и белые, но все русские и это разделение не казалось обидным. Игра, как правило бастро надоедала и мы набегавшись, шли гурьбой к трамвайным пудям, чтобы класть на рельсы гвоздики или что-то мелкое. После проезда трамвая мы подбирали расплющенные железки и долго спорили у кого «расплюшка» лучше.
В одно лето, кода мне было уже 5 лет, отец купил мне классный самокат. Он был совершенно красив: зелёного цвета, с надувными колесами на хромированных ободах и с велосипедными спицами, сзади установлен ножной тормоз, а главное, над хромированным ободом была установлена сидушка, которую можно было поднять, чтобы ехать полу сидя. Улица шла под уклон до самых трамвайных путей. Катались все по очереди: один едет, все бегут. Затем пëхом наверх и снова провожаем едущего. Таким образом, даже на личном самокате, доводилось проехать раза два -три. Зато потом мы все гурьбой провожали самокат и перед прощанием до следующего дня мы его мыли из одного ведра, но каждый своей тряпочкой. Потом прощались, а утром, часам к 9.00, уже собирались ребята со всей нашей и соседних улиц.
И железный «конëк-горбунок» снова принимался за работу.
Наверное, подобное чувство радости я испытал повторно, когда в 1989 году, совершенно не ожидая этого, мне посчастливилось купить ВАЗ 21063!
Когда мне исполнилось 6 лет, нам дали квартиру в военном городке Мачулищи. Мы съехали от бабули и с ребятами я уже встречался наездами.
На новом месте жизни я, как большинство мальчишек, быстро обзавелся друзьями. Здесь было раздолье. Нас особо не опекали родители, но только ежедневно вбивали в нас то, что в лес ходить нельзя, а он был рядом и это, само собой, было заманчиво. Ближний к гарнизону лес представлял собой труднопроходимый молодой сосенничек,ограниченный с другой от гарнизона стороны зловонным ручейком. Эти сосенки сейчас метров по 50 ввысь. Идет время.
Тем летом к нам в гости приехали папины родители: дедушка и бабушкой из города Череповца, Вологодской области. Они мне подогнали велосипед Орленок. Первый день я учился ездить, а на второй, уже гонял с ребятами. Увлечённый ребятами я выехал на единственную тропку, идущую через сосенничек. В конце леска я, не справившись с управлением железного коня, влетел в тот самый зловоннвй ручеëк. Так, в самом расцвете сил, погиб мой железный конëк, а мама раза три стирала мою одежду. Ей казалось, что вонь от неё преследует маму по пятам. В следующем году я пошел в первый класс. А впереди был ещё не виден, но уже намечался переезд в город Бобруйск. Но это уже совсем другая история.

Гарнизонная жизнь

Обустроились довольно быстро и началась новая жизнь. Наша старшая дочь, из-за рождения сестры, в семь лет в школу не успела. Решив по семейному, что девочке в армию не идти, в школу пошла на следующий год. Таким образом её беззаботное детство продолжалось.
Командир части, подполковник П. Александр Николаевич, был настоящим офицером с большой буквы «О». Грамотный, справедливый, хозяйственный и просто хороший человек. Он уважал починенных и любил порядок во всех сферах гарнизонной службы. О порядке на служебной зоне я даже не говорю, но в жилой, в наведении чистоты и порядка участвовали все члены семей офицеров и прапорщиков: красили бордюры летом, подметали вокруг жилых домов, женщины выращивали цветы возле подъездов и ухаживали за ними. Зимой все занимались уборкой снега. Любимыми местами детских игр были футбольное поле и оборудованная детская площадка, расположенные акурат перед нашим домом, поэтому никто из родителей не переживал за детвору, тем более, что за пределы гарнизона их не выпускали, дежурившие на КПП, солдатики. Пройти на территорию посторонним можно было лишь в сопровождении того, к кому они приехали, предварительно заказав пропуск. Таким образом, за частую, двери квартир не закрывались и это не было каким-то, выходящим за некие рамки, происшествием.
Председатель ближайшего к гарнизону колхоза, с подачи командира, выделил около гарнизона землю, участочком которой наделили каждую семью военнослужащих. Каждый вечер к участкам тянулись счастливые землевладельцы для «отдохнуть» от умственного труда и получить заряд бодрости для дня грядущего. На этих огородиках часто обьединялись в едином порыве за бутылочкой водочки офицерские семьи, а также выращивались ягоды и различные овощи. Там, я с женой, впервые в жизни взялись за лопату, а соседи бесплатно снабжали нас советами по земледелию и делились премудростями сельскохозяйственной деятельности. Через эти познания мы все ближе становились к земле, поворачивались к ней, родимой, лицом, радовались, выращенным своими руками, урожаям и уже могли поддерживать разговоры на аграрную тематику, как полноправные члены кооператива овощеводов войсковой части.
Наука моего смежника, т.е. соседа-владельца участка, находящегося от моего огорода через межу, не прошли даром. Летом 1988 года, каждые три дня, я таскал домой огурцы мешками от картошки, помидоры перли, как бамбук во вьетнаме, кабачки и патисоны пугали размерами и количеством, головки лука и чеснока уродились размером с голову Гей Люсака, а она у него была размером двух мужских кулаков, о чем гласит историческая молва. Половину урожая все аграрии части оставляли на КПП, откуда всё попадало солдатикам на стол. Так что, от нехватки витаминов они не страдали. В последующие годы мы стали умнее и сеяли меньше, но урожаи всё равно были достойными. Некоторые умельцы выращивали и дыни с арбузами, но я не видел в этом смысла: к КПП гарнизана, в сезон, привозили арбузы по цене 17 коп. за килограмм, а с бахчи можно было купить по 5 коп. за килограмм. Шести метровая лоджия была хранилищем для астраханских полосатиков, которые нам и детям доставляли истинное удовольствие.
Было ещё одно место мужского единения в свободное от службы время. В противоположной стороне от огородов, так же вне пределов гарнизона, распологались гаражи построенные счастливыми обладателями легковых авто и мотоциклов. Я таковым не являлся, в следствие чего увлечения не разделял и там бывал редко.
В сентябре старшая дочь Яна пошла в первый класс. Училась отлично, но была одна проблема, это поведение. Ну можно было понять: весёлую, общительную, жизнерадостную, подвижную девочку школа ограничела рамками общепринятых норм поведения…
Впервые меня пригласил на беседу директор школы уже в октябре. Правда вызван был ещё один офицер, отец Янкиной подружки Кати. Нам было рассказано, что на большой перемене ученик их же класса Федя, имел неосторожность дернуть за косичку одну из девочек. Обе в одночасье решили свершить акт возмездия. Одним словом, они загнали мальчишку в просвет между стеной и пианино в холле школы, где тот был бит девченками, но в процессе экзикуции пианино уронили. Как получилось у детей уронить инструмент на пол, у которого внизу тяжелая чугунная плита, покрыто мраком, но ремонтировали и настраивали его за счет двух счастливых отцов девочек. После разговора с дочерью подобных происшествий не было, но дневник по прежнему был расписан красными чернилами и вдоль, и поперёк, как подтверждение бойцовского характера дочери, готовой на любой «подвиг» защищая себя и обиженных однокласников. Ябедничать, это было не её и возникшие проблемы решались на месте и молниеносно. В результате на линейке по случаю окончания первого класса, из-за четверки по поведению в табеле, дочери не дали грамоту, как другим отличникам. Малость растроенная она пришла домой, позвала в зал меня и мать, и торжественно довела до нашего сведения, что после каникул возвращаться в школу не намерена, т.к. ничего плохого не делала, а пострадала за правые дела! Целое лето мы с женой уговаривали дочь, что без учебы не возможно ничего добиться в жизни, что за лето всё изменится, и так далее и тому подобное. Только в середине лета дочь изменила своё решение, когда в магазине ей подбирали школьное платье. Платье было красивым, с двумя фатуками: черным и белым, и так хорошо пришлось дочери в пору, что она сказала маме:»Мне очень нравится платье! Ладно пойду в школу, ведь не во дворе же его носить!»
Так, проснувшееся в дочери женское начало помогло решить проблему с её дальнейшим образованием. Она росла самостоятельным ребенком, никогда не пряталась за чужие спины и решала возникшие проблемы сама, увы, часто не мирным путём. В результате мы с женой пришли к мысли, что четверка по поведению — «хорошая» оценка! Ну не тройка, в конце концов!

Балашов

Уездный город Балашов, Саратовской губернии, не оставляет не изгладимого впечатления от посещения его иногородцами. Что о нем можно рассказать? Градообразующим предприятием является конвольно- суконный комбинат, выпускаюший продукцию, не производившую впечатление на покупателей. Однако из материи, его производства, шили замечательные чехлы для хорошей и качественной одежды, для спасения ее от моли и продления срока носки, а также хозяйственные сумки-торбы, я не знаю как их иначе назвать (наследие малороссии). Сам город расположен на берегу реки Хопёр, кстати, самой чистой реки Европы, изобиловавшей различными видами пресноводной рыбы, которая, при наличии определенной сноровки и знаний, радовала рыбаков хорошими уловами в любое время года. Других достопримечательностей, кроме тюрьмы строгого режима, в городе не было, но население подкупало доброжелательностью, а при посещении местного колхозного рынка, по говору продавцов, можно было определить на сколько регион много национален. В старь, для заселения просторов поволжья, в столицу государства российского для обозрения был привезен куб чернозема, размером 4 х 4 метра, что и стало главной заманухой для переселенцев.
И правда, земля в округе черная и жирная, как масло. Любая палка, воткнутая в неё, проростала. Климат прекрасен, в любое время года, но иногда сушь лета требовала усиленного полива или чернозём превращался в растрескавшийся «бетон», который не брала даже кирка. Эти условия порождали нужду в искуственных водоёмах в каждом населенном пункте губернии, что расширило возможности любительской рыбалки. Все водоемы изобиловали карпом, карасем, щукой и окунем, причем в каждом водоёме присутствовал лишь свой вид водных обитателей. Исключением являлись ямы, пересыхающих, в засушливый летний период, мелких речушек, так называемые бочаги, где в ходе рыбалки можно было поймать любых представителей пресноводной фауны. Не далеко от гарнизона, где мне предстояло продолжить службу водоемов и бочагов было в изобилии. Офицеры и прапорщики части поголовно увлекались рыбалкой, тем более, что особых навыков не требовалось ибо на хлеб успешно ловился карась, по 500 — 600 граммов, и на любую железяку — щука, весом 3-4 кг, отдельные экземпляры которой достигали 6-8 кг. Ближайший к гарнизону пруд, который почему-то назвали «Вечным», изобиловал карпом огромных размеров, которого промышляли подводными ружьями с лодок и, в период нереста, хозяйственными вилами в прибрежном камыше.
Гарнизон был огорожен высоким бетонным забором, вдоль которого снаружи тянулись лесопосадки лиственных деревьев, в их ветвях по вечерам пели соловьи.
Обжился довольно быстро. Все, по мере возможности, готовы были помочь. В скором времени мне предоставили служебную трех комнатную квартиру. Первой моей покупкой стала чешская хрустальная люстра, которую я приобрёл в магазине «Свет» в городе Москве на улице Кузнецкий мост, акурат за ЦУМом. Мечта идиота сбылась за 475 рублей. Мебели не было, вся была переломана при доставке контейнером. Вероятно, по какой-то причине, контейнер получил с боку огромную вмятину и все мебельные деревяшки были сломаны ровно пополам, а за компанию с ними крякнул и мой холодильник «Бирюса». Когда забирал жену с дочерьми из Киева купил новую мебель в Мебельном центре. В любимой стране существовало правило, запрещающее перевозить мебель в заводской упаковке, а можно лишь б/у. Так страна боролась со спекуляцией. Таким образом, мне пришлось всю мебель переупаковывать, чем создать ей вид бывшей в употреблении. Как не странно, когда мы приехали в Балашов, котейнер уже ожидал на площадке товарной станции. Квартира была обсьавлена, за исключением кухни. Сосед по лестничной клетке, как-то, зашел на огонек, и увидел что кухонной мебели нет, пообещал, что поможет. Прошло несколько дней и мне, спасибо жене соседа, работавшей в магазине, подогнали шикарный польский кухонный гарнитур. Холодильник был взят в прокат (позже родители прислали багажом холодильник «Минск 15М», который и сей час выручает нас на даче).
Так началась новая страничка моей службы на территории Приволжского военного округа.

Замена во внутренний округ

Мой шеф полковник Ж. Николай Дмитриевич заменился в стольный град Куйбышев и с упорством, которое присуще только ему, тянул в ПриВО всех мужиков, которые под его началом служили в Забайкалье. Я не расчитывал на его расположение и не вынашивал мечту попасть в поволжье. Но не тут — то было!…
В июне 1987 года в Монголию из Оренбургской области поселка Чебеньки, где расположен Байконуровский ПСС, прибыл мой заменщик с семьей. Место их службы меня немного растроило, но после того, как его жена посетила военторговский магазин, я понял, по её поведению, что Чебеньки это полная жопа и то, что к моей замене шеф явно приложил свою руку.
Шеф меня хорошо знал, знал и то, что меня сдвинуть, если я что-то решил не возможно, но видимо, уверенный в своем авторитете, принял решение повлиять на моё решение. Я понял одно, что порядочность нужно спрятать по дальше, ведь дело касалось моей семьи. Кто-то из великих сказал, что если проблема касается жизни семьи и детей — это война и в неё нужно ввязываться! С этой мыслью я стал готовиться к переезду.
Прощальный вечер с семьями друзей-офицеров прошел на ура. Коньяк и советское игристое лилось рекой. Закуски были очень русские: мясо во всех видах, фаршированный таймень, цыплята табака, белуга и осетрина холодного копчения, красная и черная икра в ассортименте. После Монголии мы так не гуляли.
А по утру в «таблетку» загрузились: моя жена на седьмом месяце беременности, дочь шести лет, восемь мест носильных вещей и я, Ваш покорный слуга. Таким образом, с пересадкой в Свердловске мы добрались до Куйбышева, где на вокзале нас встретил шеф. В КЭЧевской гостинице я переоделся в военную форму и оставив жену и дочь был увезён шефом в Управление ВКР по ПриВО, чтобы предстать пред ясны очи начальника. По дороге мне что-то втолковывал шеф, но я его почти не слышал,а продумывал свою линию поведения в беседе с генералом.
Начальник Управлерия был генерал-майор, нормального телосложения для его лет, с густой седой шевелюрой, зачёсанной назад. Начальник сидел за столом, обитым зелёным сукном в окружении номенклатурной мебели времён наркома Берия. После моего доклада о прибытии генерал изрёк, что мне надлежит убыть для прохождения дальнейшей службы в Оренбургский отдел ВКР .
На его слова я спокойно ответил, что в Оренбург не поеду. Начальник и шеф немного опешили, не ожидали таковой дерзости майора, который, по их мнению, должен быть благодарен до конца своих дней, что ему уделяют внимание столь значимые фигуры. После паузы генерал отрезал:»Других вакансий в округе нет!» Я спокойно, кто бы знал как мне это далось, ответил:»В связи с отсутствием вакансий, прошу Вашего указания отделу кадров направить моё личное дело в Управление кадров 3 ГУ КГБ СССР для определения моего дальнейшего места службы, в соответствии с моими пожеланиями, и в связи с девятилетним сроком пребывания в отдаленных, заменяемых гарнизонах ЗабВО».
Лицо генерала стало серым, но он спокойно сказал выйти и подумать.
До самого вечера у меня было время думать и чем больше тянулось время, тем тверже была моя уверенность идти до конца.
Около 18.00 меня вызвал кадровик и объявил, что совершенно случайно появилась вакансия в Балашове, как я позже узнал, по указанию Москвы потребовался опер с образованием военного связиста в одну их частей связи вблизи г. Балашов. Карту Поволжья я изучил досконально и расположение г. Балашова на карте меня устраивало, во всяком случае на тот период.
Переждав грозовую ночь в комнате прилетающих экипажей военного аэродрома мы вылетели в Балашов на АН-24, приписанном к военному авиационному училищу, которое много лет назад закончил мой отец и всю свою жизнь посвятил стратегической авиации Советского Союза.
Гарнизон произвел очень хорошее впечатление. Чистенький и ухоженный. В жилой зоне пять пятиэтажных домов, детский сад, школа, продовольственный и промтоварный магазины, отделение почты, стадион. Правда квартиру необходимо было подождать пока мой предшественник окончательно уволится в запас и переедет в новую квартиру, которую ему предоставили в гор. Аркадак, откуда он был родом. В одной из пятиэтажек на первом этаже под гостиницу использовалась трехкомнатная квартира. Зал её был общим, а две маленькие комнаты были некими номерами с общей кухней. Сколько придется ждать было не известно, поэтому жену и дочь я отправил к родителям в Киев. Так началась служба в поволжье, где мы прожили пять замечательных лет. В отличных условиях и среди прекрасных людей, многие из которых стали нам родными.

По волнам моей памяти

Первое назначение каждого молодого офицера открывает историю его самостоятельного жизненного пути.
И так, отдельный дивизион связи и РТО ВВС Заб.ВО, где Вашему покорному слуге был вручён под командование взвод связи с ЗАС: 20 человек личного состава и четыре грузовых авто, три, из которых, ГАЗ 66 — «гробы» и работяга ЗИЛ 131, о котором можно было ответственно заявить, что он в исправном состоянии. Благодаря спирту, жидкой валюте всех времен и народов, и советской угледобывающей промышленности, в лице работников угольного разреза пос. Букачача, 66-е были восстановлены в трех месячный срок.
На один из них был установлен двигатель, причем в первой комплектации, на второй — мост и колеса, третий, у которого кроме рамы и мостов ничего не было, был восстановлен до заводских установок. Это вселяло уверенность в завтрашний день и убежденность, что советский пролетарий готов поделиться последним для усиления красной армии, и рискнуть здоровьем, обмывая спиртягой совершённые им благие деяния, направленные на усиление обороноспособности любимой Родины.
Остальной комплект различного железа, стоящего на вооружении взвода, с большой натяжкой можно было признать годным к обеспечению бесперебойной связи и безопасности полетов двух авиа полков. Довеском для этих целей были два дальних и два ближних привода, лучевское оборудование с придатком кабельного хозяйства и РСБН, ибо начальник группы радиосистем ближней новигации в дивизионе отсутствовал. Я было попытался протестовать, мол не изучал данные системы. Командир был краток:»Иженер!? Значит разберёшся!» и добавил:»Полеты после завтра.»
Начальник штаба капитан Высторобский с огромным удовлетворением повесил на меня и секретную часть. Ну, а кому ещё!?
В отделении ЗАС были 6-ки и 7-ки. Общим числом 4 комплекта.
В отделении ДС находилась старая, как мир, КВ — 12 и четыре бесперебойника. История КВшки в дивизионе передавалась из уст в уста, преукрашивалась, додумывалась и постепенно превратилась в некую быль, похожую на небыль! Народная молва о ее появлении в части, дошедшая до моих ушей, гласила, что заказана она была централизовано. Однако кто-то прохлопал ушами и заказ был успешно похерен. Тогдашний командир подполковник Трошкин, я его не знал, т.к. за долго до моего прибытия он убыл по замене к новому месту службы, человек харизматичный и общительный, умевший договориться с кем угодно, выбил списанную КВшку на Нерченском городском узле дальней связи. Договор «поставки», как мне рассказали, был скреплён огромным количеством выпитого горючего. Папа Трошкин, его так величали подчиненные, прибыл обратно в гарнизон в полной прострации и совершенном безпамятстве о причине пьянки. Такм образом, о договоре никто ни ухом, ни рылом.
Начальник Нерченского узла, как и обещал, распорядился отправить КВшку на ст. Укурей. Так и было сделано. Аппаратуру, какой-то оказией, доставили на станцию Укурей и выгрузили возле сарая, который назывался вокзалом. Через две недели кто-то вспомнил и позвонил Трошкину по существу «сделки». Так стойки извлекли из-под снега, привезли на КДП, где установили и дали связь. Изоляция проводов в блоках КВшки постоянно осыпалась, контакту блоков в клеммах помогало огромное количество спичек, создававших перекос соединений для обеспечения контакта, благо лишь в том, что не было недостатка в лампах, которые горели и их меняли без сожаления.
Только через год я получил комплект П-302, установил и убыл в город Новосибирск для освоения азов оперативного искуства. Чехлы от стоек П-302 объехали со мной пол страны и только в прошлом году я их подарил молодому офицеру. Чехлы, сделанные на совесть в СССР, теперь послужат русскому офицеру, который поехал к первому месту службы. А сколько у него их ещё впереди!?…

Как я не стал моряком

С самого детства мечтал стать моряком!
Лет четырех от роду ехал с мамой и папой к дедушке и бабушке в город Череповец. В стольном граде Москва предстояла пересадка на поезд, уходящий в пункт назначения с Ярославского вокзала Первопрестольной. Долгое ожидание поезда накладывало свою печать на не усидчевого ребенка, то биш Вашего сокурсника в далёком будущем. Отец решал проблемы с билетами. Я же, как послушный ребенок, сидел рядом с мамой в зале ожидания и ел бутерброд с копчёной колбасой и свежим огурцом. Кто не помнит, что от огурца остаётся не съедобная попка с хвостиком, так вот ее я и бросил на проход. И, вдруг, на этой дорожке появился носильщик. В его натруженные руках было два огромных, как мне показалось, чемодана и на перевязи через одно и другое плечо ещё четыре тюка. Вот этот бедолага и наступил на огуречный огрызок, брошенный мной в проход. Ноги носильщика взметнулись вверх, а носильные вещи, не смотря на закон всемирного тяготения, взметнулись ввысь и пока падали наземь, я услышал множество новых слов, которые мама мне запретила повторять, объяснив тем, что на языке вскочит чирка. Сказать, что я испугался, ничего не сказать. Я спрятался за маму, но этой защиты мне показалось мало. И пока мама, не выдавая меня, проявляла участие к несчастному носильщику, я решил спрятаться по лучше. Мое отсутствие мама обнаружила, когда вернулся папа. Меня искали как только могли, но результата не было. И вдруг мама вспомнила, что мимо проходили моряки и, зная мои пристрастия, она сказала, что нужно искать меня где-то рядом с ними. И точно. Нашли моряков, стоящих кружком, внутри круга танцевал и пел песни Ваш покорный слуга. Вдруг ухо загорелось. Мама за ухо потянула меня к себе, подхватила на руки и чуть не задушила в объятиях. После этого мечта стать моряком стала несколько иллюзорной. Мама была важнее всего на свете. И я решил, позже, что стану летчиком, но мама сказала твердо:» Через мой труп!». И эта мечта рухнула, как падающая ваза с трехстворчатого шкафа с антресолью. Мечта мечтой, а мама важнее. Так я и стал связистом. Мама была счастлива, что сын хоть и стал офицером, но будет топтать матушку землю сапожками, которая, по любому, сбережёт ей сына, не то что небо и вода, которые не понимают материнских опасений! С чем себя, любимого, и поздравляю! Правда, много позже, подавал заявление в военкомат направить меня в Севастопольское морское инженерное училище, но встреча с курсантом этого училища, который рассказал, что 90 процентов выпускников распределяются в подводный флот, окончательно отбило охоту туда поступать. Видимо спать с открытой форточкой мне нравится больше, чем романтика получить клаустрофобию. Ограниченные пространства — это не мое!

Монголия — страна чудес (первые впечатления).

В вагоне поезда было довольно людно. Пассажиры, одетые в сильно потёртые, из разноцветной материи с национальным орнаментом, дели, с поклажей у ног, несколько монгольских офицеров — пограничников, два цирика (рядовые) пограничника, сидевшие поодаль от офицеров, не обратили на нас ни какого внимания. Все были заняты своими мыслями или вели некую беседу с соседями на языке, напоминающем некое шуршание с чириканье, переходящее в звуки похожие на тихое «покашливание», вперемешку с неким гортанным и прононсным произношением длинных гласных, у…у, а…а, о…о. переходящих уже в слабый чих.
Запах в вагоне был столь своеобразный, что я несколько растерялся, но Константинович сказал, что я к нему скоро привыкну, во что я не поверил, ибо к нему привыкнуть не возможно. Уже позднее я узнал, что из-за отсутствия воды монголы пользуются, в целях личной гигиены, натиранием различными жирами: бараньим, тарбагана (сурка), говяжьим, а также повсеместным употреблением оных в пищу. Обелечивание пассажиров происходило по пути контролёром и двигался он по вагонам в сопровождении двух милиционеров, которые, в свою очередь, вели проверку документов у военнослужащих. Структура министерства общественной безопасности МНР имела следующую иерархическую структуру: Высшее звено — милиция, затем — контрразведка, далее — пограничная и таможенная служба. Так что проверка документов у пограцов милицией была в рамках закона. Но проверяли разрешения не только у военных, но и у гражданских, которым разрешение на выезд в столицу давал дарга (начальник). Свобода перемещения по стране была ограничена и контролируема. Поэтому самая заветная мечта каждого монгола стать даргой. Я был знаком с командиром базы хранения артвооружения подполковником С. Владимиром Ивановичем. Так вот он искал среди монгол кочегара, на замещение вакантной должности в кочегарке, вынесенной за пределы базы. Два месяца не мог найти. Я ему посоветовал в объявлении указать, что требуется начальник котельной. Пришло человек сорок. Выбрал Володя одного. Итак новый дарга котельной приходил ежедневно на работу без опозданий, в черном костюме, при галстуке и портфеле. Переодевался в робу и намахивал уголёк в топку. Вечером слегка умывался и с портфелем под мышкой шлёпал в родную юрту к родной эхнер (жене) и детям. Жизнь у Залуу (мужика) удалась, мечта сбылась.
Потом поездок ещё будет много, но такие впечатления возникают лишь однажды и остаются в памяти яркой черточкой.

Монголия — страна чудес. Рыбалка

Территория страны пребывания постановлением народного хурала Монголии была объявлена заповедником. В результате охота и рыбалка находились под строгим запретом. Однако, какие запреты могли остановить русских офицеров, считающих себя членами данного мужского клуба по интересам. Охота меня нисколько не будоражила и это увлечение без последствий прошло мимо, но рыбалка всегда доставляла истинное удовольствие своим разнообразием и изобретательностью увлечённых процессом. Впервые был участником рыбалки весной 1982 года в составе офицеров отдела. Собрались на базе отдела, получили благословение начальника и на ГАЗ-66, рванули на речку Керулен. Добрались без происшествий. Расположились на берегу и поняли, что взятые с собой снасти, в виде удочек, к желаемому успеху не приведут. Оставалось одно: наслаждаться природой, уничтожая спиртное и провизию. Правда, снасти забрасывали, но из-за сильного течения поплавки моментально прибивало к берегу и скоро это наскучило. После плотного обеда, находясь в приподнятом настроении, наш сослуживец майор Ч. Анатолий Алексеевич, лет сорока пяти, ниже среднего ростом, худощавый, с полным отсутствием волос на голове, за что среди сослуживцев, за глаза, его называли «Толя Череп», изрёк:»Чтоб вы без меня делали?» И достал из вещевого мешка «сапёрную» удочку. В тряпицу аккуратно был замотан брикет, напоминающий кусок хозяйственного мыла, с торчащим куском запального шнура и верёвочной петлёй для заброса. Мы не успели что-то сообразить, как Толя ткнул шнур в костер и побежал к реке. На берегу, который возвышался над срезом воды на метра полтора, Толя ловко раскрутил снасть и отпустил её, но что-то пошло не так. Верёвочная петля в момент заброса зацепилась за пуговицу на его рукаве. Толя несколько замешкался, но снасть все таки упала в воду под самый берег. В результате взрыва Толя вместе с землёй из под ног рухнул в реку. Мы его успешно вытащили и долго отпаивали спиртягой, чтоб не заболел.

Летом того же года инженерный батальон, находящийся в моем обслуживании, строил аэродром в районе Вала Чингисхана. Раз в месяц я по долгу службы ездил туда. Я преодолевал путь из Налайха на самолёте до Чойбалсана. Там до поезда почти 7 часов. Чтобы убить время ребята повели меня на рыбалку. Выделили удочку, на конце которой был привязан парашютный фал. Я спросил для чего. Меня проинструктировали, что фал нужно привязать за кусты на берегу. Поклёвку я не увидел, а почувствовал руками, которые горели огнем от прошедшего по ним фала. Удочка из рук улетела в реку и если бы не фал то она была бы утрачена навсегда. Результат — сазан на 5 кг. Больше я таких не ловил никогда. Кроме сазанов в реке водилось огромное количество сомов, правда рыболовы говорили, что больших ни кто не ловил. Вечером я сел на поезд и почти пять часов пилил до станции Вал Чингисхана. Который был насыпан когда то шапками ханских воияк. Конный верхом его взять не мог. В настоящее время Вал представляет собой бугорок, высотой 50 — 70 см, который тянется по земле, пересекая железную дорогу, плавно уходя на территорию Китая. Также как и железная дорога автомобилистами используется как ориентир. Итак на станции я должен был позвонить из вагончика дежурного от батальона, чтобы меня встретили. Однако, выйдя из поезда, я увидел на полустанке офицеров и солдат батальона. Меня обрадовали, что они не меня встречают, и то что из части убежал солдат с автоматом, который, по счастливой случайности для комбата, был без патронов. Я спросил о мерах, принятых руководством батальона по поиску. Выслушав весь комплекс принятых мер, задал вопрос:»Сообщили ли на пограничную заставу?» Это сделано не было. Я сел в ГАЗ-66, за рулём которого был рядовой, казах по национальности. Из-за его маленького роста, при виде этого авто со стороны складывалось впечатление, что автомобиль едет сам, без водителя, однако тот лихо управлял машиной, чувствуя степь и глядя вперёд через лучи руля. Через минут двадцать машина упёрлась в пограничный столб за номером 356. Казашонок остановился, приподнял вверх руки и спросил:»Стрелять не будут?» Я ответил, что не знаю, чтобы он повернул направо и ехал правее пограничных столбов. Так от столба к столбу мы ехали ещё минут двадцать и упёрлись в заставу. Застава, это сказано крепко. Барак со входами по обе стороны и сараем — конюшней рядом. В одной половине барака жили цырики, с другой — наш советник и начальник заставы с женой и детьми. Советник майор погранвойск КГБ СССР молодой, крепкий, улыбчивый и общительный мужик по имени Володя, как я узнал позже, тоже был на заставе наездом, проживая постоянно в Чойбалсане. Я рассказал о произошедшем и о моём пути следования к заставе. Володя посоветовал нач. заставы, имя которого я не запомнил, Усилить охрану границы. Усиление заключалось в том, что вместо одного конного разъезда, граница будет охраняться двумя разъездами на 30 км в каждую сторону от заставы. Далее Владимир сказал мне, что от 340 столба до самой заставы граница МНР и КНР имеет вид волнистой линии и раз мы с казашонком ехали по прямой от 356 столба — 3 раза были в Китае.
На следующий день монгольская милиция задержала нашего бойца. А через два дня я с комбатом поехал на Вал к дарге с просьбой дать разрешение на рыбалку. Тот спросил, мол где будете ловить? Мы сказали, что в Хух Нуре, так называлось озеро. Тот улыбнулся и дал бичиг (разрешение), сказав, что там рыбы отродясь не бывало.
Добычу рыбы в озере нельзя назвать рыбалкой. Ездили двумя 66-ми с бреднями. Черпали огромных карасей в мелком заливе озера и привезли целый газон карасей, каждый из которых весом от 1кг. А утром приехал дарга и сказал, что кучу рыбы мы оставили на берегу. Видно в потёмках не увидели.
Потом были ещё рыбалки: и с острогой, и с сетями, и на спиннинг. Но это уже другая история и другие водоемы.

Монголия страна чудес. Рыбалка 2

Монголия страна чудес (продолжение)
Однажды решили с друзьями поехать на рыбалку на речку Керулен. Мне, как имеющему свободу выбора времени на отдых, было доверено выехать раньше всех и подготовить «базу» отдыха. Начальник КЭЧ выделил ЗИЛ 130 с водителем-контрактником из Белоруссии по имени Бронислав и по фамилии Пизднюр. Фамилия, прямо скажем, подкачала, но какую родители дали! Я его за ранее предупредил, чтобы подготовил машину к выезду, и был уверен, что все будет нормально. Выехали в пятницу в 11.00. дорога дальняя, но ни что не представляло опасений. Первые несколько десятков километров преодолели без проблем, но вот перед нами возникла местность, изрезанная солончаками, чтобы преодолеть которую необходимо некоторое умение и, я бы сказал, опыт. При подъезде я проинструктировал Броника идти на второй передаче, в натяг и не в коем случае не переключаться на третью или, того хуже, на первую передачу. Броник все понял правильно и сделал точно на оборот. Когда до конца солончака оставалось каких-то 25 — 30 метров водила не выдержал и включил третью передачу: колеса дали прокрут и просели глубже… Сели крепко. Колеса легли на не протаявший в мае лёд на глубине 50-60 см. Сцепление было утрачено, как и надежда добраться до места рыбалки. На мой вопрос Бронику есть ли лопата, трос, доски для подложки, я получил четкий ответ, что этого ни чего в машине нет. Как говорят, Надюха умирает последней. Оставалось ждать возможной помощи. Проезжая дорога была всего то в нескольких десятках метров от, застрявшего напрочь, нашего ЗИЛа. Прошло пару часов и, о счастье, на дороге показался ГАЗ 66, гружёный брёвнами. За рулём газона сидел монгол, лет сорока, слегка под «мухой», т.е. в том состоянии, когда любая лужа была глубиной не выше колена. Монгольский водила с решительностью вызвался нас вытащить. Он развернул 66-й мордой к нам и стал раскручивать лебёдку. Трос лебедки не доставал до нашего ЗИЛа метра 2-2,5, а наростить его было не чем. Я пытался остановить порыв монгола нас вытащить, но получил ответ, что он здесь знает каждый камень и сможет подъехать по ближе. 66-й двинулся навстречу ЗИЛу и сел рядом по самые мосты, один из которых никогда не работал. Картина Репина » Приплыли». Ночь прошла в укреплении монгольско-советской дружбы. Утром я решил, что нужно попробовать добраться до гарнизона, чтобы вызволить обе авто. Одним словом Я пошел пешком. Пройдя километров 8 я увидел, едущий на встречу, КАМАЗ . Авто остановилось и водитель стал говорить, что заблудился и не может найти дорогу на Улан Батор. Я ответил, что выведу его на дорогу, понимая что ему придется сделать крюк в сорок километров. Водитель согласился, благодаря чему я доехал до железной дороги. Водитель вдоль железки поехал в Батор, а мне оставалось преодолеть лишь четыре километра. В гарнизоне я взял Урал с лебедкой и поехал на выручку застрявших авто. Обе машины мы вытащили лебедкой Урала, который после этого вернулся. Монгол на 66- м поехал своей дорогой, а мы поехали дальше к вожделенной реке Керулен. Там нас уже ждали участники мероприятия, которые прибыли раньше нас часов на шесть.
Моя рыбалка не удалась: в результате «прогулки» мои носки в сапогах стёрлись до резинок, пьяная ночь уговорила меня выспаться. На следущий день мы возвращались домой. Усталость двух предыдущих дней ушла и душа просила продолжения отдыха. Я предложил, не доезжая до гарнизона километров десять, сделать привал. Мы остановились, накрыли «достархан», присели вокруг него и здесь, как из под земли, появились два монгольских верховых, которые спешились и сели на землю рядом с нашим столом. Мы только что налили себе спиртяжки и разбавили оставшейся водой, но закон гостеприимства заставил нас угостить и местных жителей, упавших нам на голову. Накатил им по армейской кружке спирту, дали хлеб и заморскую кабачковую икру. Подняли, сомкнулись, выпили. Один из монгол попросил:» Ус, ус, ус (воды)». Мы ответили, что нету…. Монгол выпил и тут же упал навзничь. Второй, повторил подвиг первого. Мы положили их на лошадей и лошадки потрусили к месту жительства хозяев.
Учитывая то, что ночи холодные, мы проводили лошадок до юрты всадников. Передали их родным, получили благодарность и поехали домой. Больше, слава Богу, происшествий не произошло. Но эту рыбалку я помню до сих пор! Так оно бывает!

Новый год по лунному календарю

Впервые на данное восточное празднование я попал в 1982 году. Меня, в числе нескольких офицеров — руководителей, пригласил дарга Мааньта Навнан Ын Цэдэв. На русский манер мы его называли Цэдэв Навнаныч. Это был темноволосый, среднего телосложения, высокий мужчина, лет сорока пяти, более похожий на китайца, чем на монгола.

Когда собирались в гости, знающие местные особенности офицеры предложили прихватить с собой «тормознок». Одним словом прихватили с собой русскую водку, мясные консервы, болгарские солёности, свежеиспеченный хлеб, много всякой зелени: лук, чеснок, огурцы. Гостей в доме дарги встречали обязательными подарками. Это были носовые платки, китайские ручки паркеры, монгольские сувениры и всякие мелочи: брелоки, булавки, заколки и так далее.

Праздничный стол был традиционно сервирован. На столе стояли два эмалированных таза, в таких наши бабушки стирали бельё. В одном были в накат насыпаны карамельки, в другом лежало приготовленное жирное седло барана. По кругу стояли пиалы для напитков и множество бутылок с архи (монгольской водкой). После нашего тормозка стол явно преобразился и стал несколько привычней. Цэдэв представил нам свою супругу. Её звали Жаргал. С монгольского — счастье. С первого взгляда на хозяйку дома я понял, что Цэдэв поймал за хвост жар-птицу. Жаргал всем видом и статью подтверждала, что имя, данное ей родителями, попало в самую точку. Она не была монголкой, это бесспорно. Если бы не увидели ее сына, крепкого красавца, лет двадцати трёх, можно было бы дать ей лет тридцать, да и то с натяжкой.

Китаянка — Жаргал напоминала бабушкину фарфоровую статуэтку времён братской дружбы с Китаем. Она была стройная, миловидная женщина, с правильными чертами лица восточной красавицы, хрупкого телосложения, улыбчивая с умными темно карими, почти черными, глазами. Хозяйка ухаживала за гостями, но постоянно поглядывала на супруга, пытаясь предугадать его персональной предрасположенности к тому, или иному гостю. После того, как гости расселись за праздничным столом и горячительных напитки разлиты по пиалам, тост произнес самый старший и уважаемый гость. Старик поднял пиалу, что-то говорил по монгольский, затем трижды погрузил в её содержимое указательный палец и каждый раз, вынимая его, стряхивал капли в разные стороны. Все выпили, а Цэдэв объяснил, что старик пожелал всем здоровья и достатка, и окропил присутствующих водкой в знак уважения. После этого тосты стали сыпаться как горох, все были не понятны, но водяру с пальца стряхивал каждый тостующий выше описанным способом. Спасибо мужики меня предупредили за ранее, что три пиалы нужно выпить обязательно, а далее, если её не перевернуть, можно до конца праздника не дожить.

Монгольские гости, как правило, после трёх пиал поднимались и уходили. Их место сразу занимали вновь пришедшие и праздник продолжался в новом окружении. Когда пить и есть уже не было мочи, я стал внимательно осматривать хозяйское жилище и мой взгляд упал на музыкальный инструмент, стоящий в углу комнаты. Он привлек мое внимание не обычным видом. Инструмент имел квадратный кузов, длинный гриф о двух толстых струнах, увенчанный конской головой, и стоящий рядом смычек. Я спросил Цэдэва, что это за инструмент? Тот ответил, что это «Морин толгойтой хуур», на котором играет его супруга Жаргал. Позже я узнал, что Морин — это лошадь, толгой — голова, хуур — звук, голос или просто музыкальный инструмент. Одним словом инструмент назывался как голос лошадиной головы. Не искушённый музыкант может извлечь из инструмента звук ржания лошади, а умелец….. Мне так захотелось услышать мелодию этого не ведомого инструмента, что я попросил Цэдэва. Тот что-то сказал супруге. Она изобразила удивление, но с готовностью пошла к морин хуур. Через минуту полилась красивая, не знакомая мелодия. Я не вольно закрыл глаза и увидел красивую, весеннюю монгольскую степь, её разноцветные, раскрашенные весенними цветами, сопки и летящие, не касаясь земли копытами, многочисленные табуны низко рослых монгольских лошадей. Эта чужая мелодия осталась в памяти навсегда. Много лет спустя, в минуты уединения, я закрываю глаза и слышу звук монгольской степи, извлечённый рукой женщины, по имени Счастье!

Военный городок Мааньт

Солнечным морозным утром военный городок предстал во всей красе. Семь пятиэтажных домов, в окружении которых стояла одноэтажная деревянная средняя школа, гостиница в два этажа. Служебная зона сплошь из одноэтажных зданий барачного типа. Гарнизон обнимал деревянный забор с множеством отсутствующих пролетов, не смотря на что, центральный въезд охранял дежурный по гарнизону, на которого был возложен и «пропускной режим». На территории было два продовольственных магазина и один промышленных товаров, кафе, маленький кондитерский цех и детский садик, в одной из пятиэтажек. Аэродром располагался в трёх километрах от гарнизона и в непосредственной близости от железной дороги, по которой через сутки проезжал поезд «Москва — Пекин», находящийся на балансе китайской разведслужбы. Эта же дорога осуществляла связь столицы государства с её южными территориями и являлась ориентиром и компасом для автопутешественников в темное время суток. Ближайшая железнодорожная станция к гарнизону называлась «5-й разъезд», следующая «Мааньт», по названию райцентра или, как говорили монголы, самона. Между этими станциями была расположена тюрьма, называемая местными — «Черная юрта», над которой постоянно стояло белёсое облако от гашения извести сидельцами, осуждёнными по монгольским законам за совершение различных преступлений, направленных против государства, его граждан, а также народной собственности. Непосредственный мой начальник и он же начальник особого отдела авиадивизии находился в 150-ти км от описанного мной гарнизона, т.е. вблизи «10-го разъезда», немногим не доезжая до самона Чоир». Точного перевода приведенных монгольских названий я не знаю, однако опер тюрьмы, майор Гангор, как он представился, так мы его и звали, как-то мне поведал, что Мааньт имеет приблизительный перевод на русский как «Долина смерти» и что во времена эпидемий или при наступлении глубокой старости монголы приходили умереть в эти места, ставили юрту и ждали смерти. За верность поручиться не могу, но как быль или небыль имеет право на жизнь по желанию читателя или слушателя.
В этот же день, мы с Константиновичем, поездом «Улан Батор — Саиншанд» поехали в отдел. Я представляться, он по плану. Жену с дочкой перепоручил его жене, Галине Федоровне. Впечатления от первой поездки в монгольском поезде оставили неизгладимые впечатления от увиденного. Но это уже другая история.

Свадьба друга

Декабрь 1980 года отмечен свадьбой друга Гены. Большой, красивый сибиряк выбрал маленькую, росточком Афродиты и в неё же статью, молодую женщину, работавшую по контракту в офицерской столовой на подаче. Свадьбу играли в квартире жениха. Присутствовал весь дивизион и его друзья офицеры авиаполков. Спиртное лилось рекой, стол ломился от вкусностей, радости за друга не было границ. В середине праздника меня вызвали в часть.

В комнате дежурного по части уже сидел заместитель командира майор М. Виктор Владимирович, офицер, лет сорока, среднего роста, с лёгкой проседью волосах, пользовавшийся авторитетом среди офицеров части. Дежурный по части, капитан Евгений Демьянович отсутствовал и его нигде не могли найти. Немного погодя в дежурке появились командир и замполит.

Одним словом ЧП, иначе не сказать. Проведенным коротким расследованием пропажи дежурного по части, установить его место нахождение не представилось возможным. Чтобы не поднимать шум преждевременно командир приказал ждать…. Спустя, примерно, час в проёме двери дежурки появился дежурный. По его виду можно было предположить, что он был в том состоянии, «тепло» которого обеспечивало стойкую защиту от декабрьских Забайкальских морозов. Демьянович явно не ожидал такого кворума в своих временных владениях и на вопрос командира:»Где ты был?», ответил:»Ходил стрелять жену.» Замполит пополз по кушетке, а командир выдавил:»Женя отдай пистолет.»

Капитан, расправив плечи ответил с явным достоинством:»А… Сейчас Женя, а как отдам пистолет, сразу, капитан Демьянович!?» и вытащив пистолет из кобуры стал по очереди брать на прицел присутствующих. Виктор Владимирович, с высоты своего авторитета, сухо произнес:»Женя, хорош выё…ся! Отдай пистолет.» После этих слов майора Женя положил ствол на стол и резюмировал:»Вам сдаюсь без боя!» Патроны, к счастью все были на месте. Меня назначили дежурным по части, как самого молодого.

И далее началась процедура расследования, по горячим следам. Замполит, находящийся под «мухой», тоже участник праздника, задал вопрос:»Женя где ты пил?» «На свадьбе.»- ответил Женя. «А кто тебе наливал?»- поинтересовался замполит. Ответ прозвучал как выстрел в голову:»Вы, Геннадий Сергеевич, когда мы сидели на кухне. Вы ещё говорили, что в комнату нельзя, там командир.» Командир не выдержал и приказал прекратить цирк и всем идти спать. Инцидент на этом был исчерпан. Главное никого не убили. Мне повезло меньше всех. Торжество далее продолжалось, но уже без меня.

В апреле 1981 года Гена и его жена заменились в Одесский ВО в Лиманское. Позже я узнал, что у них родился сын, весом 4,9 кг, росточком 56 см. Как такого богатыря могла родить такая миниатюрная женщина для меня загадка. Но любовь творит чудеса. Дай Бог им счастья!

Баку 1980 ноябрь 24

Самолёт приземлился в аэропорту Баку с 30 дембелями на борту. Остальные вышли в аэропортах Иркутска, Омска и Свердловска. Пока самолёт рулил по рулежке у его предполагаемой стоянки уже стояли в ряд машины встречающих родственников и знакомых отряда дембелей. Долетели без эксцессов и одна мысль сверила мозг:»Скорей бы сдать этих пацанов на руки родственникам.»

Однако порядок есть порядок. Как только дали команду к выходу, я скомандовал, что все строятся на полосе, получают документы и падают в объятия родных и близких. Отсутствующие в строю могут остаться без документов, ибо я никого искать не буду. Дембеля меня поняли верно, в результате процедура вручения прошла быстро и организовано. По команде «разойдясь» дембеля рванули в сторону встречающих.

Я решил не терять время и через аэропорт вышел на площадь перед ним, где стояло огромное количество такси. Подошёл к одному из них и спросил:»Сколько возьмёт до комендатуры?» В ответ прозвучало:»Дэсять.» Я возмутился:»Что так дорого?» Таксист, выглядевший как не бритый ёжик, проглотивший арбуз, ответил, что он не первый и ему придется делиться с теми, кто впереди. Тогда я спросил:»Кто первый?» Вышел на встречу пожилой азербайджанец, раскручивающий на пальце брелок с ключами от машины, и спросил:»Куда?» Узнав, что до комендатуры сказал, как отрезал:»Тири рубля.» На моё поехали мы сели в старенькую 21-ю Волгу и поехали.

Дорога в город лежала вдоль побережья, где в далеко виднелись все в огнях нефтяные платформы. Дорога была непривычно хорошей для основной части союза, по радио играла какая-то местная мелодия и водитель не выдержал и стал рассказывать о произошедшем несчастье. Как лев по кличке Кинг насмерть порвал хозяйку и что его прямо на улице застрелил милиционер, и что если бы не милиционер то лев мог натворить беды прямо в городе. Я был занят своими мыслями, но посочувствовал по поводу произошедшего. Детали этого я уже позже узнал из газет. Так за разговорами подъехали к комендатуре. Я расплатился и спросил, далеко ли вокзал, на что таксист ответил, что мы только что проезжали красивое здание, желтовато коричневатого цвета с маленькими башенками, которое находится не далеко и уехал.

Я зашёл в комендатуру. Доложил по форме дежурному майору. Тот сделал отметки в командировочном, предусмотрительно не поставив дату отъезда, объяснив, что если до 21.00 поезда не будет, то придется сидеть на вокзале до утра, ибо ночью поезда отсутствуют. И посоветовал поспешить. Я довольно быстро добрался до вокзала и в кассе мне дали билет до Киева на поезд, отправлением в 20.05. Посмотрел на часы. На моих было 18.55. До отправления ещё час и десять минут. Не спеша решил пройтись и осмотреть вокзал. Тут как из под земли не броско одетый азербайджанец, лет 35-40, стал мне что-то объяснять, что его зовут Горхмаз Мусарза Оглы, что он из Кюрдамирского района, и что его обокрали, и ему нет за что доехать домой. Мужик вызвал сочувствие и я спросил:»Сколько?» Он ответил, что ему нужно 13 рублей. Я дал ему 15 и записал адрес тестя Петренко Ивана Никитовича. Глаз упал на часы на стене. Меня обдало как кипятком. В Баку час разницы с Москвой.

В поезд я запрыгивал на ходу. Доехал без приключений. А позже, когда уже был на службе, от жены пришло письмо, в котором она не без сарказма отметила, что в их адрес в Киеве пришли три посылки, денежный перевод на сто рублей и письмо, как она писала, от моей «грузинки». Письмо прилагалось. В нем на смешанном русско-азербайджанском языке меня называли Никифорович Юра и много, много слов «спасиба, балагадарна, верна долог». Жена писала, что деньги не отдали по причине ошибок в имени и отчестве, но посылки на почте отдали тестю. Во всех был спелый гранат. Такого граната жена больше никогда не пробовала, хоть и часто покупаем, но супруга всегда вспоминает те, от «грузинки’.

Праздник. (продолжение)

В девятом часу вечера стали подходить офицеры нашего дивизиона. Каждый что-то нёс, кто кастрюлю с вареной картошкой, кто котлеты, кто солёности в банках… Стол получился приличным. Гена сгонял к лётчикам транспортникам и приволок редис, назвав его Маргеланским салом, зелёный лук, орехи и половину ферганской дыни. Замполит роты, Саня Платохин, принес растворимый кофе и две пачки ванилина, сказав, что это для спирта. Сварганили из спиртяги некий напиток, по цвету напоминающий коньяк, но с лёгким запахом ванилина.

Торжество началось. Произносились тосты в честь мамы и новорожденной, не забыли и про папу. Вскоре в дверь позвонили и на пороге я увидел начальника штаба авиаполка в сопровождении двух женщин из КЭЧ. Комиссия по проверке электрических счётчиков. Я сразу пропустил их в квартиру, указал на счётчик и пригласил за стол, по случаю рождения дочери. Одним словом, комиссия на моей квартире работу закончила.

Разошлись под утро. Мужики обещали вернуться после обеда. Мне командир выделил на радость отцовства три дня. После обеда праздник продолжился, но кто-то переборщил с ванилином. Последующие 20 лет жизни я его запах не переносил.

Вечером разошлись, так как утром полёты. Часов в 10 следующего утра в дверь позвонили. На пороге стоял замполит Геннадий Сергеевич. «Мужики у тебя?»- спросил он. «Они ещё вчера ушли, ведь сегодня полёты.»- ответил я и предложил зайти. Геннадий Сергеевич прошел на кухню и присел к столу. Я предложил: «Геннадий Сергеевич, а может за мою дочку….?» «А есть?»- ответил он вопросом на вопрос. Я налил в граненый стакан ему, а себе половиночку его. Выпили молча, видимо и он и я знали за что. Я предложил закусить, на что было произнесено, что он уже завтракал. Я налил вторую порцию. Опять выпили молча, а затем замполит сказал:»Ну раз у тебя ребят нет, значит они на полетах. И мне пора.» После этих слов он поднялся, одел фуражку, козырьком в сторону правого уха, сказал спасибо и пошел к двери не уверенной походкой. Время приближалось к обеду, видно пошел домой.
В середине ноября командир вызвал меня в кабинет и сказал, что я полечу гражданским спецрейсом с дембелями в Баку. Там нужно будет им раздать документы, себе сделать отметку в комендатуре и возвращаться в часть, но с учётом, что выписаны проездные на поезд, вернуться самолётом, погостив неделю у жены с дочерью в Киеве. Моему счастью не было предела. Добравшись в Киев поездом из Баку, я впервые увидел дочь, которой был месяц от роду. Она была восхитительная, моя маленькая принцесса. Постоянно вытаскивала ручки из пелёнок и перебирала перед личиком маленькими пальчиками. Почти неделю я провел с женой и дочкой. Вернулся в часть самолётом. За эту поездку я до сих пор благодарен своему мудрому и человечному командиру, подполковнику Овчарову. Таких офицеров мне посчастливилось встречать и в период дальнейшей службы, за что я также благодарен судьбе.

Короткая встреча

Завершились олимпийские игры и мне выпал случай с караулом моих солдатиков везти аппаратуру в ремонт в Москву. На Ярославском вокзале комендант, увидев меня не стриженного и не бритого, чуть со стула не рухнул. Ты откуда такой, лейтенант? Спросил он. Я доложил, что из ЗабВО. Понятно, мол дальше посылать некуда! И уже по отечески, мол по прямой, через зал парикмахерская, чтоб не загреб патруль. Я привел себя в порядок, после чего комендант мне объяснил, что транспорта нет, и что до места назначения легко добраться на электричке.

Одним словом, на перекладных добрались до завода, а там пока то, пока се. Гл.инженер сказал, что работы займут 4-5 дней, что солдатиков разместят, а ты мол сам соображай. Я обмолвился по поводу съездить в Киев к жене…. Он мне советует, мол эти вопросы решай с прапорщиком-старшиной. Купил я литр беленькой и к прапору.

Кабинет прапорщика выглядел как у генерального секретаря и сам он выглядел ну точь в точь как наш Пилипчук: высокий, крепкий, в выглаженной форме, так что создавалось впечатление, что о стрелки на брюках можно порезаться. Я изложил ему свою просьбу, на что он дал добро, но лишь если с моими бойцами у него не будет проблем. Я поручился за них. Потом сам проинструктировал бойцов, обещая, со слов прапора, что если все будет хорошо, то и Москву посмотреть будет возможность. Вечером из Внуково я улетел в Киев, где целых три дня провел с женой.

Вернувшись в Москву, прапорщик меня встречал с разочарованием, что я так быстро вернулся. Он был очень доволен поведением Моих подопечных и так как они выполняли его распоряжения. Так же отметил, что каждый день выписывал им увольнительные, правда предупреждая, что попадаться патрулю нельзя. Как мне доложили мои пацаны, они были счастливы кататься на трамвае, рассматривая Москву из его окон.

Возвращались из командировки в отдельном купе вагона, где ехали одни офицеры, которых за различные проступки, в период олимпийских игр, сослали за Урал. Шум, песни, звон стаканов не прекращался ни днём, ни ночью. Дальние рубежи Родины ждали своих не везучих защитников.

Время летело незаметно. Наступил и почти закончился октябрь, а телеграммы о рождении малыша все не было. 27 октября около 18.00 друг Гена оповестил, что из Чернышевска привезли почту. Мы зашли в отделение почты и Гена пошел в атаку, благо что почтальон, девушка лет 25-ти его встретила с улыбкой. Она сказала, что рабочий день у нее закончился и радио точка не работает. Геннадий сразу пообещал, что завтра с утра его солдатики протянут полевку и радио будет вещать. В процессе разговора почтальон перебирала внушительную стопку телеграмм, периодически уточняя мою фамилию. Вдруг она протянула телеграмму, где меня поздравляли теща с сыном. Я вмиг запрыгнул на Гену с криком «ура», но тут же получил вторую телеграмму, в которой теща меня поздравляли с рождением дочери. Гена изрёк, чтобы я выяснил, за кого мужики сегодня будут пить, и готовься, а закуску мужики принесут с собой.

Пока происходило описанное действо магазин закрыли и я пошел к нач. ГСМ, ст. л-ту Собатовичу Валерке, которому описал проблему. Из его уст прозвучало, что в течении часа будет дома. По телефону легко прошел путь до Десны, где девочки, узнав меня по голосу соединили городской номер тещи. Тогда я точно узнал, что у меня родилась дочь, а первая телеграмма ошибочна. С узла я вернулся домой и вдруг услышал звонок в дверь. На пороге стоял солдатик с двумя эмалированным ведрами в руках. Это вам от ст.лейтенанта Собатовича. Я занес ведра на кухню, оба в накат были заполнены пшеничным спиртом высшего качества, и чтобы не расплескались были закрыты крышками. Мыли дочкины ножки два дня. Но это требует отдельного описания.

Процесс выживания

Второго января нового 1980 года два Антея привезли в гарнизон трубы, батареи, буржуйки и несколько бригад, ликвидаторов аварии. Сразу стало ясно, что процесс будет трудным и долговременным.

Я принял решение самостоятельно решать семейные проблемы, благо что единая забайкальская валюта, спирт, была в наличии. За 10 литров удалось в соседней деревне приобрести совсем не плохую буржуйку, правда без дверей, но количество валюты обеспечило довесок из двух труб, колена к ним, куска асбеста и кусков жести, из которых получились дверки для печки. Установка обеспечила поднятие температуры в квартире до 15-16 градусов, а это уже почти Ташкент.

Первый этаж дал себя узнать поближе в сложившихся условиях. Стена кухни и ванной, совмещённые с лестничным проёмом подъезда сразу покрылись инеем, а затем и льдом. Друг Гена предложил зашить стену кухни отличной сосновой доской о которой он уже договорился и только осталось украсть. Ночью мы этим и занялись. Процесс занял очень много времени, и.к. это была сороковка, шириной 15 см и длиной 2,5 м. Гена мог с лёгкостью нести пять досок, я две. Одним словом через три дня не только была утеплена стена кухни, но и появилась столешница и полки под ней. Однако роль дверей нижнего ящика выполняли шторы из отреза шинельное материала, to но, который подогнал Гена.

Вроде вот и можно было-бы переждать холода, но мелкие попутные проблемы не давали успокоиться. Мы, офицеры, чтобы сохранить систему канализации дома, посменно грели в подвале трубы паяльными лампами. Конечно брали с собой и обязательно закусить. Это застолье в антисанитарных условиях продолжалось довольно долго, но однажды что-то пошло не так. Либо смена не пришла вовремя или ещё что-то, но трубы в подвале резко околели и мой унитаз, извините за подробности, стал извергать на пол туалета все от чего избавлялись организмы соседей по стояку.

Решение пришло молниеносно. Я спустился в подвал и кувалдой разбил колено стояка. …Теперь все, выше описанное, летело прямиком в подвал дома, создавая причудливые сталактиты и сталагмиты, при помощи мороза. В этот период службы, разбивая по утрам лёд в ванне алюминиевым ковшиком, всегда, добрым словом, вспоминал курсантских отцов-командиров приучивших мыться по пояс холодной водой и под ней же бриться и чистить зубы, благо, что в то время они ещё Бали тоже молодыми и не реагировали на холодное. Женсовет гарнизона предлагал моей половине лететь военотранспортным самолётом до Свердловска или Москвы, а там за свой счет к родителям. Да где там, уперлась и, не смотря на мои уговоры, осталась со мной.

В марте дали тепло, а через две недели мы улетели в отпуск. Под самый конец отпуска супругу положили на сохранение, а я 28 апреля полетел к месту службы. Причем отмечу, что во время посадки в самолёт в Борисполе было 28 градусов. Далее по пути следования: в Омске плюс семь, в Иркутске ноль, в Чите метель, не принимает. Вот тогда, благодаря погоде, у меня произошла встреча с Сашей и Наташей Ковтун. Посидели за столом, говорили, говорили и не могли остановиться. Потом они меня провели в аэропорт, их квартира была не далеко от него. Тогда я в последний раз видел Сашку. Мы были молоды, полны сил и надежд. Верили, что все будет так, как мы того захотим, но увы…. Жизнь распорядилась по своему.

Ремонт

Итак, ремонт.
Старые драные обои были сняты за несколько минут. Но новые купить негде и было принято решение потолки и стены делить. Мела нет и побелку сделал известью. Кто бы мог подсказать, что она бывает гашоная и не гашоная. Стены и потолок получились серыми с ярко выраженной красноватой продресью. Ужас, но выглядело как сссровский знак качества: ноги на ширине плеч и раскинутые в сторону руки, все говорило, что лучше невозможно.

Решил, что приедет супруга и в своем переделаем. Вот настал октябрь и придет жены. Встречаю в Кадале (Читинский аэропорт). На улице уже 45 мороза. Я в повседневной форме, под мышкой меховая техническая куртка, которую взял с собой и не зря.

В те годы отношение к офицерам было не то, что сейчас. Я был беспрепятственно пропущен на взлетку, где небольшой группой офицеров ВВС встречали московский рейс. И вот вижу моя половина выходит на трап. Тоненькие зимнее пальто джерси. Вязанная шапочка, капрон и сапожки. По мере приближения вижу, что мороз гад вытворяет. Лицо супруги с каждым шагом меняет цвет на красносиневатый. Даже по сторонам не смотрит, прикрыла нос варежкой и идёт быстро мимо, видно что стремится в здание аэропорта, там тепло. Я окликнул, подбежал и накинул на плечи спасительную куртку. Бегом в зал ожидания. Пока везли багаж согрелась. Багаж из четырех мест: два чемодана, хоз сумка с едой и, о счастье, упакованные пять рулонов немецких обоев. Как она все это волокла не представляю.

Взяли такси и на вокзал. Поезд в 22 с копейками. Ждать долго. В трёх кварталах от вокзала универмаг. Купили валенки, теплые вязанные гамаши, одним словом привели киевлянка в соответствие с природными условиями. Вечером сели в поезд. Тепло натопленные вагоны гостеприимно встретили нас. Супруга стала раздеваться, но я как уже бывалый забайкалец попросил ее этого не делать. Поезд тронулся и со всех щелей стал свистеть морозный ветерок, стены купе покрылись льдом. Спали в полглаза, одетые и укрытые матрасами. Часов в 7 начали собираться. В коридоре вагона увидел майора гарнизонной КЭЧ, узнал, что его встречают. Он обещал взять с собой.

Станция Укурей, дощатый сарай, от мороза чуть просматривалась. Местные девчонки стояли на пероне в пуховых пилотках с трёх сантиметровыми ледяными ресницами. Видно, что мороз стал крепче. В кабину ЗИЛа, кроме водителя, сели кэчевиц, жена и я. Вещи в кузов, куда залезли ещё 8 человек и ехали 12 км стоя. Весь путь среди голых сопок настроение жены потихоньку портилось. Она, видимо, спрашивала себя, за что ей это. Но скоро появились гарнизоновские пятиэтажки и с воскликом, ух ты большие дома, настроение немного улучшилось. Нас довезли до самого дома.

Зашли внутрь квартиры, где стояла одна солдатская кровать. Первое,что сказала супруга: тепло, а ремонт мы осилим. Через минут 15 в дверь позвонили. Солдатики принесли вторую кровать, матрас, одеяло и постельное белье. Распорядился замполит. И началась новая жизнь в дали от дома. Для потолка купили коробку зубного порошка. Потолок получился белоголубым и наполнил комнату запахом мяты. На клейстер из муки поклеили обои. Пришел контейнер, где была софа, разные житейские мелочи и чёрно-белый телевизор. Стол для кухни временно дал начпрод, жил в нашем подъезде, стол для комнаты сварганил из коробки от цветного телевизора, положив на верх кусок фанеры и укрыли скатертью.

Жизнь обретала новые очертания и была наполнена счастьем и молодостью. Когда привели квартиру в порядок решили отпраздновать. Пригласили в гости моего сослуживца ст.лейтенанта Гену Гусева. Он был как и я выпускник чернопогонного, как говорили в авиации, училища. Большой, огромной силы сибирский парень и города Яя, подкупающий своей добротой и неуклюжестью. Мы с ним смотрелись как Тарапунька и Штепсель, я был ростом еле до его плеча. На новоселье он пришел с холодильником «Морозко» под мышкой. Сели на кухне. Гена облокотился на стол локтями, Стол мы еле поймали. Закуска была спасена. До нового 1980 года оставалось две недели.

Встретили новый год в компании офицеров и их семей, танцевали в доме офицеров. Пришли домой. Под утро заснули, но разбужены стуком в дверь. Перед дверью стояла жена офицера, соседка, муж на службе, а у нее из батареи прет вода в потолок. Одним словом кочегары решили встретить новый год, выпили и заснули. Проснувшись увидели, что котел погас и вода остыла. С похмела резко переключили подачуотопления на резервный горячий котел. По остывшей системе отопления пошел кипяток. Система не выдержала. Порвало радиаторы, трубы, гарнизон разморозили. На следующий день наши обои со стен упали на пол. И начались долгие дни выживания гарнизона, буржуйки в квартирах, привозная вода, закрытые магазины. Но это уже совсем другая история.

Первый гарнизон Укурейский.

Название как будто просит спросить:»Это возле каких курей?» До Читы 350 км, до районного Чернышевска 40 км. Одним словам » центр» цывилизацыи. Пять пятиэтажных домов, три двухэтажных и гостиница в три этажа, где на первом была маленькая платная столовая общепита. После встречи и беседы с замполитом, майором лет сорока, Геннадием Сергеевичем М. я вышел окрыленный с ключами от квартиры, которая оказалась на втором этаже двухэтажки, с подселением. Соседка, бурятка лет 27-30, вежливо поздоровались и удалилась в свою комнату, которая от моей 12 метровки отделяла внутри комнатная дверь, намертво забитая гвоздями, но обеспечивающая идеальную слышимость, происходящего у соседей. Делать нечего, пришло решение до приезда жены сделать некий косметический ремонт, но не тут- то было. Времени на это никто не давал. Командир, подполковник Овчаров, приказал с завтрашнего дня приступить к обязанностям командира взвода связи с ЗАС и обеспечить, в силу отсутствия начальника группы РСБН, полеты авиационного полка. На мое возражение, что навигационные системы в училище не преподавали, он ответил, что инженер, значит разберёшься. Сутки я просидел на РСБН, обложившись умными книгами по управлению норовом системы ближнего наведения, которая выглядела как АВАКС на колесах с огромной » луковицей» на крыше. Первые полеты обеспечили в составе дивизиона на твердую 4, что, как я узнал, было редкостью, ибо все косяки всегда списывать на связистов. Придя спустя сутки в свою комнату под утро в надежде пару часов поспать, но не спаслось. Оказалось, что сосед, прапор, ростом в 150-155 см, вредный садист татарин, два раза в день, утром и вечером, путем физического воздействия на жену, учил ее, которая визжал во все горло, » любить малую родину, и.е. себя. Я вытерпел два дня, а потом, в момент очередной экзекуции вышел в общий коридор, приподнял прапора за грудки и предупредил, что когда я дома должна быть мертвая тишина или выброшу в окно. Прапор сменил время экзекуций, но его половина пожаловалась на меня замполиту. Геннадий Сергеевич, уже зная обстановку в этой квартире, меня не ругал, а уговаривал потерпеть. Однако увидел в моих глазах решимость навести порядок любой ценой, предложил пожить в общаге, а через месяц освободится однокомнатная квартира в пятиэтажке, на первом этаже, откуда сьедет наш начальник РЛГ, в силу увеличения семьи на ещё одного сына. Их у него стало уже трое. Я не заставил себя уговаривать и сразу съехал в гостиницу. Через месяц, как и обещал замполит, мне вручили ключи от квартиры. Да, на первом этаже, но однушка, причем моя, с ванной, туалетом, кухней в 7,5 квадратов, комнатой в 18 метров! Хоромы! До приезда жены осталось 20 дней, материалов на ремонт нет, причем никаких. И тут я стал собирать инфу где и что можно купить или изъять. Но это отдельная история. Как раз в это время вышел приказ Минобороны об оказании всемерной поддержки молодых офицеров. Как не странно на следующий день меня вызвал замполит и дав в руки огромный список дифецитных товаров и сказал выбирай, что хочешь, хоть все. Учитывая, что большую часть зарплаты я отослал жене, моих финансовых возможностей хватало лишь на какой- то чайник из списка. Мудрый майор сказал, что ответ требуется дать к вечеру. Когда я вышел из его кабинета, меня ждали все офицеры дивизиона. Посыпались предложения спонсировать меня в долг , в благодарность за что взять для них отдельные товары из списка, который я держал в руках. Таким образом я смог купить гдровский палас за 150 рублей и финские улетные сапоги для жены за 95 р. А для спонсоров: холодильник, три ковра, стиральную машину ещё что- то, но уже не помню что. Правда, покупки обмывали армянским, так пожелали счастливые половинки офицеров-спонсоров.

Хороший почерк

В связи с тем, что у меня хороший почерк Авраамыч включил меня в команду по заполнению личных дел господ офицеров-выпускников 24 курса.

Поэтому позже начавшийся отпуск, привел меня в гарнизон назначения аккурат в день авиации, 18 августа. В офицерской гостинице мест свободных не оказалось и меня, а также прибывшего с женой молодого летчика гражданской авиации поселили в актовом зале той же гостиницы, который располагался на первом этаже. Праздник отмечался с размахом. Я решил пройтись по комнатам второго этажа, в надежде, что меня приютят на время выходных.

Постучал в одну из комнат и мне открыл слегка подвыпивший парень. С порога сказал:»Привет. Заходи.» При входе на стене была эмалированная раковина-умывальник, который от жилого помещения был отгорожен двухстворчатый шкафом, между ним и умывальником была аккуратно вписана металлическая бочка, литров на 100-150, с крышкой, увенчанной красивым ведром, в которых в ресторанах подавали шампанское. В комнате было четыре кровати с солдатскими тумбочками, в середине стоял стол.

За столом сидели двое парней, третий меня провожал к столу. Я сразу решил описать свою проблему, но в спину произнесено:»Садись.» Я сел за стол и увидел парня, который мне открыл дверь. Он подошёл к столу и поставил на него то самое ведёрко полное прозрачной жидкостью, пахнущей спиртным, которое, как я понял, хранилось в той самой бочке.

Выпив залпом по 1/3 стакана спирта, запив его водой и закусив бутером с кабачковой икрой, все обернулись ко мне и протягивая руку представились:»Бузюм», другой — Витя, третий — Леха. Тут я описал свою проблему. Бузюм, на правах старшего, сказал, что четвертый жилец комнаты, Михаил, улетел в Ташкент и я могу до его возвращения пожить у них.

В эту ночь поспать почти не удалось, но я больше не пил. Утром нужно представляться командиру. На следующий день в 7.30 я был в части, меня представил командир л/с дивизиона и перепоручил замполиту. Командир ушел и слово взял зампотех капитан Высторобский, предварительно оставив лишь офицеров. Кто вчера жрал водку? Спросил он. Все офицеры сделали шаг вперёд.

Капитан скомандовал — в машину. Все залезли в кузов, мне было интересно и я последовал за всеми. Доехали до магазина в деревне, что в 2 км от гарнизона, зампотех принес 5 бутылок сухого вина и сказал, чтобы опохмелились. После этого прозвучала команда: Всем на предполетную подготовку, а лейтенант Смирнов к замполиту. Посмотрел на меня и говорит:» Это чтоб спиртягой не опохмелились, а то завтра завалят полеты.